"Работать надо, а не митинговать."
И. Сталин
"Жизнь - это очередь за смертью, но некоторые лезут без очереди."
А. Гитлер
..."Людей, трижды меняющих своё рабочее место без веских на то оснований, мы будем выбрасывать. Бездельники нам не подходят", - сказал Генрих Гиммлер и был прав. Бездельников никто не любит. Даже президент не может позволить себе прослыть бездельником и делает вид, что трудится с утра до вечера, стараясь улучшить жизнь вверенных ему россиян. Хотя улучшения что-то не бросаются в глаза. У нас на улице территория рядом с домом по-прежнему напоминает пост-атомный пейзаж с вывернутым наизнанку дорожным полотном и пугающими личностями - багровомордыми опухшими мутантами, которые живут на ржавых парящих трубах. Тем не менее президент и его многочисленная чиновничья рать утверждают, что работают. Н-да...
Я же, в отличие от президента, должен и просто обязан являть людям конкретный результат. Потому что я - не президент (по крайней мере - пока), а просто - сапожник. Но хочу сказать, что быть сапожником во много раз приятнее, чем быть президентом. Каждый день (кроме воскресенья) ко мне приходят такие женские ножки, что я просто не имею права ощущать себя несчастным и жаловаться на судьбу. Я люблю стройные, гладко бритые, ножки, а высокий каблучок - это пьедестал, с которого фантазии устремляются резко вверх под приливом адреналина. И делать женскую обувь приятно.
На Федулово, конечно, обувь была совсем другая. Например, Рома, инспектор оперотдела, носил ботинки 48 макси-размера. Поэтому подобрать берцы для него превращалось в проблему - и Роме разрешалось носить исполинские ботинки гражданского образца. Эта гулливерская обувка выглядела впечатляюще! Когда мой помощник Коля первый раз увидел ромины "лыжи", сданные мне в ремонт, он поразился: "Таких не бывает!" Еще бы, для непосвященного увидеть подобный офигенный, мировецкий, да еще и ароматный сапог было сродни откровению.
Сапожный стол-верстак, "лапа", наждак, обдирочный круг - весь нехитрый сапожный инвентарь мы делали своими руками. А для поставок исходных материалов искали "спонсоров" - то есть тех, кому с воли родители могли привезти кожу, клей, резину и т.д. Администрация нам ничего не выдавала. Официально-то, наверное, материалы выписывались, но что толку - мы их все равно не видали! Поэтому, как в первобытной общине, мы расплачивались услугой за услугу. Вели, так сказать, меновую торговлю, которая позволяла жить безбедно. У меня всегда были продукты первой необходимости - чай, сигареты и даже иногда перепадали кое-какие деликатесы.
Так, одному из сотрудников я шил "кикимору". "Кикимора" - охотничий костюм из мешковины, на который (на курку, капюшон, штаны) нашивается распущенная же мешковина. Одевая такой костюм, человек становится похож на пучок соломы, что вводит в заблуждение разных там уточек и приводит их к трагической погибели от охотничьего ружья. За "кикимору" я получил шесть килограмм сырых семечек и право безнаказанно грызть их на территории "зоны", что по большому счету строго запрещалось. До пяти суток изолятора.
Правда, вокруг должности сапожника, считающейся "блатной", постоянно вились интриги не хуже, чем при дворце Борджиа. До яда не доходило, но конкурирующие фирмы в виде коменданта Шмеля или дневального зампобора Саши Седого периодически доставляли определенные неудобства. Оба они хотели бы определить на мое место своих ставленников, которые кстати сказать, зачастую не умели делать ничего вообще. Но, к счастью, у меня была довольно мощная поддержка - так как я делал обувь не только самим сотрудникам, но и их семьям, соседям и любовницам. Большинство жителей города Коврова и поселка Пакино ходили в обуви, отремонтированной вот этими руками.
А свой первый срок на Вязниках я работал токарем на второй промзоне, вытачивая детальки для Вязниковского экскаваторного завода. На первой "промке" "трудились два товарища, ага..." - Вася Кулагин и Сережа Чережанов. Конечно, "товарищами" они были в кавычках. Так как Вася не мог похвастаться дружеским отношением окружающих вследствие своего скверного нрава. Скверный нрав, в свою очередь, обуславливался васиными размерами - он был огромен, как мега-сапог Ромы из Федулово. Сережа Чережанов, напротив, был невысокого роста, худенький муромский паренек с рыжеватыми волосами и скромно работал упаковщиком.
Как-то Сережа решил немного подкачаться и выточил себе гантельки. Принес на промку и положил в свое место. Однако когда Сережа собрался напрямую заняться физкультурой, то увидел свои личные гантели в руках у Васи. "Тебе кто разрешил взять?" - вежливо задал вопрос маленький и щупленький Сережа Чережанов.
"Пошел на...!" - грубо и лаконично ответил невоспитанный огромный Вася. Тогда Сережа пошел, но не туда куда послал его Вася, а в упаковочный цех, взял молоток и этим инструментом немедленно произвел Васе сзади трепанацию черепа. Потом в одиночку умудрился запихать тело Васи в бочку с жидким каустиком и спокойно вернулся к труду.
Васю искали два дня. Всех подозрительных личностей (и меня в том числе) закрыли в изоляторе по одиночкам. И, применяя допрос с пристрастием, выясняли: как Вася ушел в побег и куда он побежал? На третий день Сережа Чережанов, мучимый совестью за страдания ближних своих, сам пришел в штаб и сдался с повинной. У него было 7 лет, ему добавили еще 8 - до "пятнашки", поменяли режим на "строгий" и увезли во Владимир на "тройку".
Сережа Чережанов убежал с "тройки" через полгода в контейнере со стружкой и с двойным дном. Кто говорил, что он подался в Чечню, кто говорил - в Белорусию, где - по слухам - оставил за собой шлейф в 14 трупов. Сейчас Сережа Чережанов сидит на Владимирском Централе в "бункере" в подвале. Когда он выйдет - неизвестно.
Моя сапожная мастерская тоже расположена в подвальном помещении, но это не мешает мне радоваться жизни. Чтобы найти эту работу я восемь месяцев колесил по городу, готовый наняться на любую, самую тяжелую и малооплачиваемую работу, лишь бы заработать хоть какие-то копейки. Была зима и был жуткий мороз, от которого не спасал ни пуховик, ни варежки.
Однажды я вновь безрезультатно сходил через весь город в "Яму" и, вернувшись обратно, замерз до жуткого чувства сонной апатии, охватившей меня даже сквозь непрекращающуюся дрожь. Сидя у батареи и прикладывая к ее теплым ребрам побелевшие пальцы, я подумал: может мне ТАМ будет лучше? ТАМ есть работа и еда, и телевизор, и многое другое, чего здесь, на воле, у меня нет и не предвидится. И вот, когда я уже прикидывал время и место своего будущего преступления, которое должно было избавить меня от мороза и безработицы, на телефон мне позвонили. Это оказался случайно встреченный мной на улице киргиз с русским именем Коля (киргизское имя у него другое, труднопроизносимое). Мы были с ним знакомы с 87-го года, когда я еще до армии в Доме молодежной моды был учеником сапожника, а Коля - главным инженером. Теперь он сказал мне, что завтра открывает сапожную мастерскую и приглашает меня на работу...
"Бездельники нам не подходят", - сказал Генрих Гиммлер и был прав. Также, как и Иосиф Виссарионович, который категорически советовал не митинговать, а работать. Я согласен с ними обоими.
|
Приветствую Вас Гость | RSS |
